Мужчина лет пятидесяти с небрежной бородой с сединами, резво прошёл в кабинет. Бейсбольная кепка находила почти на глаза: лицо не разглядеть.
— Конечно, мы гарантируем анонимность! Не беспокойтесь, ни вашего имени, и то, чем поделитесь, отсюда не выйдет, даже после вашей смерти, — тайна пациента! Присаживайтесь. Вы раньше бывали у психоаналитика?
— Давайте сразу приступим к делу...
Не хочу миллион сеансов. Поймите, я сам человек не глупый, даже ... думающий. Сам, в своём роде, психолог. Но мне нужна помощь.
Я запутался. Нужен независимый эксперт.
— Понимаете. Всю жизнь я любил женщину — свою супругу. Мы сложные, разные люди, но я ее очень люблю. Она моя муза. Мы столько пережили... Думал: это навсегда. Считал, что преуспел в понимании любви и отношений. Нам удалось построить, что-то необычное, новое, непохожее на других... - сказал он, глубоко вздыхая, - она замечательный человек. Бывало, изменял ей. Бывало, прощал ее приключения. Знаете, мы понимаем друг друга.
— Очень хорошо. Но?
— Да, "но"... конечно. Без "но" к вам не приходят.
Но я хочу с ней расстаться. Не то, чтобы влюбился. Так, есть несколько не безразличных мне женщин, но дело не в этом. И чувства у меня к ней есть. Не ссоримся. Все хорошо. Понимаете? Хорошо.
И думаю: вот это и есть все? Вот так вот до конца? Я хочу, чтобы так все и было. Я за. Понимаете?
Но в тоже время... Кажется, что это бред, что это неправильно. Словно, что-то неуловимо теряю. И совсем скоро уже не смогу повернуть в другую сторону. Понимаете меня?
Он сидел в скрипучем кожаном кресле. И ему было одновременно уютно и мерзко при мысли, что эту корову когда-то убили, чтобы она стала мебелью. Черт возьми, жизнь превратить в такой фарс.
— Кажется, да. А в какую, другую, сторону? - спросила доктор.
— Не хочу этих ваших штук. Сам понимаю — идиотизм. Кризис пятидесятилетнего мужика. Старею, ну или как там это называется, и мне страшно. Знаю: молоденькая штучка не спасёт. Да и не нужно для этого покидать Лесли.
Понимаю, а легче не становится.
Говоря все это он разглядывая свои руки. Переворачивал их вверх-вниз, пытаясь найти что-то давно знакомое. Словно, желая убедится самому, что они постарели.
Доктор ждала. Ещё немного и он скажет главное, важно, не спугнуть, не нарваться... Было что-то родное в этом мужчине.
— Думал, может, вы пилюлю дадите и все пройдет. - Смеётся, - И перестану об этом думать. Понимаете, если даже пилотируя самолет с головы не выкидываю эту мысль, то я готов уйти от неё сейчас, просто чтобы прекратить это. - Помолчав добавил. - Не хочу ранить эту женщину. У нас нет детей, но знаете, мои книги — они наши дети, я ей стольким обязан.
Я, наверное, пришёл, вслух это произнести. И услышать, как это звучит...
Знаете, я уже почти решил. - резко встал, - Пойду. Спасибо, вы помогли. Пришлите чек.
— Послушайте... давайте я не буду вас лечить, как вы бы сказали. Не стану говорить о чувствах, семье, жизни... Вы все понимаете.
Она повернулась к полке за спиной, где среди премий, грамот и дипломов стояли книги.
— Есть один писатель... Я часто рекомендую своим клиентам его прочесть.
Он очень помогает.
Мои клиенты и друзья находят ответы в вопросах поиска "единственной" и построения гармоничных отношений... Может у вас родятся ценные понимания, которые вдохновят на правильные решение... Что вам стоит? Это всего лишь книга.
Она взяла с полки одну, там стояла ещё парочка таких же.
— Не думайте, это не "Любовь для чайников". Это лирика, живая классика. Написана легко и душевно. Держите. Потом вернёте.
И протянула небольшую бирюзовую книгу с самолетом на обложке. На тыльной стороне душевно улыбался не молодой, бородатый мужчина в бейсболке.
Доктор вскользь глянула на фото автора, а затем, молнией — на пациента.
Пациент с горько искривлённой миной умоляюще смотрел на врача.
Чтиво зависло в воздухе, и мужчина, покачав головой, нехотя ее взял, опустив глаза. Слеза звонко шлепнула на глянец обложки и безразлично стекла на пол.
— Я не знаю, что сказать,- прошептала психолог. - Ваши книги очень многим помогли.
— Я тоже, увы, уже давно не знаю, что сказать. Простите. Я пойду. Пришлите чек.
— Да, да. Понимаю.
Он встал.
И у двери услышал самый странный вопрос в своей жизни...
— Мистер Бах, простите великодушно, но вы не подпишите ваши книги?
Он на миг замер, затем, стремительно вышел.
Комментарии